Челпанов и история мнемоники: что уже было сказано в 1900 году
В 1900 году в Киеве профессор Георгий Иванович Челпанов читал публичные лекции по психологии. Через три года из них и более ранних журнальных статей выросла книжка «О памяти и мнемонике» — сто с небольшим страниц, из которых половина посвящена разбору коммерческих школ памяти.
Повод для разбора Челпанов описывает в предисловии, и описание стоит прочитать целиком, потому что оно не устарело ни на слово:
«Хотя мнемоника, как искусство, почти всегда отвергалась людьми науки, однако интерес к ней в интеллигентной публике не ослабевает: учителя мнемоники все еще находят для себя учеников. Это обстоятельство показывает, что очень многие совершенно не знают, что такое мнемоника».
И дальше — про то, что он слышал от врачей, адвокатов, инженеров и студентов:
«Мне, по моей профессии, очень многое приходится удерживать в памяти; к сожалению, память у меня очень плохая, и я не знаю, не обратиться ли мне к учителю мнемоники, чтобы он укрепил мне память?»
Замените «учителя мнемоники» на название курса из рекламы в ленте — и получите фразу, которую пишут в поддержку онлайн-школ сегодня. Сто двадцать шесть лет, тот же вопрос, то же непонимание, что именно продаётся.
Эта глава — про то, что было до нас: откуда взялись приёмы, что с ними делали продавцы, и почему разбор 1900 года остаётся лучшим введением в тему.
Симонид и провалившийся потолок
Легенду о происхождении искусства памяти Челпанов пересказывает так, как её донёс Цицерон.
«Симонида пригласили к одному богатому человеку на пир. Когда гости уже сидели за столом, Симониду доложили, что пришли два молодых человека, которые желают его видеть. Он тотчас же встал из-за стола и вышел, но никого не нашел. В то время, как он вышел, комната, в которой происходило пиршество, провалилась, и все в ней находившиеся были убиты. <…> Тогда Симонид старался вспомнить, в каком порядке сидели пирующие за столом, и по месту, ими занимаемому, он мог определить каждый труп».
Симонид Кеосский, греческий поэт, умер около 469 года до нашей эры. Историю почти наверняка приукрасили: она известна из «Об ораторе» Цицерона, написанного через четыре столетия после событий. Но вывод, который из неё вытащили, оказался верным и живёт до сих пор:
«Это подало ему повод к открытию того закона, что по месту можно вспомнить образ известного лица».
Место как ключ к образу. Это и есть метод локи — приём, которому посвящена отдельная глава и который остаётся сильнейшим инструментом мнемотехники две с половиной тысячи лет спустя.
Дальше искусство памяти пошло по совершенно понятному маршруту. Ораторам нужно было выступать без записей — Челпанов подчёркивает, что «ни один оратор греческий или римский не выступал перед публикой с конспектом в руках». Отсюда систематические описания в римской риторике: анонимная «Риторика к Гереннию» (около 86–82 годов до н. э.), где техника изложена как учебная дисциплина с правилами выбора мест и построения образов, затем Цицерон и Квинтилиан.
Средневековье и Возрождение превратили искусство памяти в нечто гораздо более пышное: у Джордано Бруно оно срослось с герметической философией и превратилось в систему освоения мироздания. Классическую историю этого пути написала Фрэнсис Йейтс в книге «Искусство памяти» (1966) — если история темы интересна сама по себе, начинать нужно оттуда.
Для нас важно другое: техника всё это время не менялась. Места, образы, взаимодействие, порядок. Всё, чему учит современная школа памяти, описано в римском учебнике риторики. Меняются только упаковка и обещания.
Что именно продавали в 1900 году
Челпанов подробно разбирает системы своих современников, и здесь читателя ждёт первое узнавание.
Приём для чисел, который он описывает, — это буквенно-цифровой код, тот самый, что сегодня продают под названием «ЦБК» и подают как современную разработку:
«Так как цифры очень трудно запомнить, то мы должны превратить их в слова, а для этого мы вместо каждой цифры употребляем соответствующую ей букву».
И пример, который стоит привести целиком, потому что он русский и наглядный:
«Положим, мы желаем запомнить год крещения Владимира — 988. Вместо цифр 988 подставляем соответствующие им буквы, получим д-в-в. Теперь нам следует между этими буквами вставить какие-нибудь другие буквы так, чтобы получились слова, имеющие смысл, напоминающие нам указанное событие. Вставив буквы указанным способом, получим следующие слова: дав веру».
Тому же приёму посвящена глава 07 этого курса. Он работает. Он был известен в Европе как минимум с XVII века. И в 1900 году его уже продавали как секретную методику.
Второй приём — фонетические ассоциации для иностранных слов, и здесь Челпанов не сдерживается:
«Что может быть более бессмысленным, чем запоминание иностранных слов по звуковому сходству? Например, чтобы запомнить латинское слово sapientia, что значит мудрость, нужно вспомнить сходное с ним по звуку русское слово „сопеть“; чтобы запомнить слово laetitia, что значит радость, нужно вспомнить „летать“».
Держите эту цитату в голове до главы 08: современные эксперименты частично оправдали приём, а частично подтвердили правоту Челпанова — и разбираться, в какой именно части, интереснее, чем занимать чью-то сторону.
Третий сюжет — публичные демонстрации. Челпанов описывает мнемотехника Шрамма, который повторял шестьдесят названных цифр в прямом и обратном порядке, и мнемотехника Арну, чьи выступления разбирал Альфред Бине. Разоблачение механики у Челпанова хладнокровное:
«Нам кажется, что он воспроизводит цифры, на самом же деле он воспроизводит вовсе не цифры, а слова стихотворения, которые он быстро переводит на цифры, а это, разумеется, дело вовсе не трудное».
Это ровно то, что происходит на сцене и сегодня. Демонстрация выглядит как проявление сверхспособности, а является применением выученного кода — того самого, который вы освоите в главе 07 за несколько вечеров.
Что Челпанов признавал работающим
Его часто цитируют как разоблачителя мнемотехники целиком. Это неточно: он проводит границу, и проводит её аккуратно.
Первое, что он признаёт прямо:
«Нельзя не согласиться с тем, что при помощи мнемотехнических приемов можно запомнить такие вещи, которые при помощи обыкновенных приемов нельзя было бы запомнить, например ряд чисел, слов, ничем друг с другом не связанных».
Второе — область применения:
«Нельзя отрицать значения мнемонических приемов в том случае, когда необходимо бывает запомнить большое число данных, друг с другом совершенно логически не связанных, например, ряд слов, составляющих исключение из какого-нибудь правила, ряд названий и т. п. В этом смысле мнемоника достигает своей цели».
Это, между прочим, точное определение ниши мнемотехники, к которому курс придёт в главе 14 уже с современными данными: приёмы для того, к чему нельзя прийти рассуждением.
Третье — он приводит примеры мнемоники, давно и мирно живущей в образовании: латинские стихи для запоминания рода существительных, двустишие с городами Голландии, «Barbara, Celarent, Darii, Ferioque» для модусов силлогизма. Всё это школьная практика, и он против неё не возражает.
Одна фраза заслуживает отдельного внимания, потому что в ней Челпанов на семьдесят лет опережает экспериментальную психологию:
«Далеко не всякая система может быть пригодной для всякого индивидуума».
Он объясняет это на себе: система, построенная на словесно-звуковой памяти, для него, человека «зрительного типа», непригодна. Современная наука к идее «типов памяти» относится куда осторожнее — глава 13 разбирает, что стало с теорией стилей обучения, — но практическое наблюдение осталось верным: приём, который у соседа летает, у вас может не работать, и это не повод считать себя бездарным.
Главный удар: развить память вообще нельзя
Теперь — центральный тезис книги, ради которого её стоит читать сегодня.
Челпанов разделяет две вещи, которые школы памяти намеренно смешивают:
«Учителя мнемоники, однако, задаются гораздо более широкими задачами: по их мнению, благодаря этому искусству, можно „приобрести превосходную память“. <…> Но между той и этой задачей есть большая разница: первое вполне возможно, второе же невозможно».
Первое — запомнить конкретный список приёмом. Второе — стать человеком с хорошей памятью вообще. Первое работает, второе — нет, и продают почти всегда второе.
Аргумент он строит так. Памяти как отдельной способности, живущей поверх содержимого, не существует:
«Мы, в строгом смысле слова, не можем оперировать с памятью, потому что память есть только лишь слово, а в нас существуют отдельные представления, или группы представлений, с которыми мы можем оперировать».
Отсюда вывод, который стоит выучить наизусть — он избавит вас от денег, потраченных на «развитие мозга»:
«Приобретением познаний в одной специальной области знаний мы можем развить нашу память только для этой области».
И язвительная иллюстрация:
«Это все равно, что сказать, я учился взбираться на горы, и это развило во мне способность играть на фортепиано».
Проверку он приводит чужую — эксперимент Уильяма Джемса, поставленный на себе. Джемс восемь дней заучивал стихи Гюго, замерил скорость, затем тридцать восемь дней тратил по двадцать две минуты в день на «Потерянный рай» Мильтона — то есть интенсивно «тренировал память», — а потом вернулся к Гюго и замерил снова. Результат Джемс описывает сам:
«158 новых строчек потребовали у меня 151 с половиной минуты <…> результат как раз противоположный тому, который можно было ожидать».
Тренировка не улучшила ничего. Дальше Джемс опрашивал актёров, которые профессионально заучивают тексты годами, и получил тот же ответ: практика улучшает способ заучивания ролей, а не память как таковую.
Приговор Челпанова короткий:
«Мнемотехники обещают улучшить память; это обещание очень соблазнительно, но оно невыполнимо».
Что стало с этим тезисом за сто с лишним лет
Челпанов обосновывал вывод физиологией, и в этой части он рассуждал в терминах своего времени — количество нервных элементов, питание клетки, врождённый предел. Сегодня так не говорят, и отдельные его формулировки (например, о неизменности врождённого объёма) звучат жёстче, чем позволяют современные данные о нейропластичности.
Но сам вывод — об отсутствии переноса — не просто уцелел, он стал одним из самых надёжных результатов области.
- Андерс Эрикссон и коллеги в 1980 году два года тренировали студента запоминать ряды цифр. Тот дошёл с семи цифр до семидесяти девяти, изобретя себе систему кодирования через беговые результаты. При проверке на буквах его объём вернулся примерно к шести — то есть к обычному человеческому. Натренировался конкретный навык на конкретном материале, а не память.
- Элеанор Магуайр с коллегами в 2003 году исследовала участников чемпионатов по памяти. У них не нашли ни структурных отличий мозга, ни превосходства в общих когнитивных тестах: подавляющее большинство просто использовало метод локи.
- Эдриан Оуэн с коллегами в 2010 году провёл онлайн-исследование «тренировки мозга» на одиннадцати тысячах человек, а Дэниел Саймонс с коллегами в 2016-м разобрал всю доказательную базу индустрии. Итог одинаков: люди становятся лучше в тренируемых заданиях и не становятся лучше ни в чём другом.
Это ровно то, что Челпанов написал в 1900 году, не имея ни одного из этих исследований.
</span>
<span>
<small>Режим: Для учёбы</small>
<strong>Практический вывод для учёбы</strong>
</span>
Позитивная программа Челпанова
Разгромив продавцов, он переходит к тому, что делать вместо этого. И вот здесь книга 1900 года выглядит почти неприлично современной.
Три условия прочного запоминания у него — внимание, повторение, ассоциация.
Про внимание он даёт правило, которое сегодня называют практикой извлечения и считают самым мощным известным учебным приёмом:
«Если мы узнали ряд новых мыслей, то следует их воспроизвести для себя, потому что воспроизведение само по себе требует напряженного внимания; если мы прочли какую-нибудь книгу, то весьма полезно изложить её содержание».
Экспериментально это подтвердили Генри Родигер и Джеффри Карпике в 2006 году: группа, которая после чтения себя проверяла, при отсроченной проверке уверенно обходила группу, которая перечитывала. Между формулировкой и доказательством прошло больше ста лет.
Про конспектирование:
«Можно признать положительно вредным дословное записывание лекций, потому что оно лишает возможности вдумываться в записываемое; полезным можно признать конспектирование или сжатое изложение узнаваемого».
Пэм Мюллер и Дэниел Оппенгеймер в 2014 году сравнили запись лекций от руки и на ноутбуке. Печатающие записывали дословно и хуже отвечали на вопросы о смысле; пишущие от руки были вынуждены сжимать. Вывод авторов — про переработку, а не про инструмент; ровно тезис Челпанова.
Про повторение он опирается на Эббингауза, чьи работы к тому моменту были свежими, и рекомендует распределять повторения во времени, а не сгонять их в один приём. Это интервальное повторение, которому посвящена глава 12.
И общее правило, которое он приводит как чужую формулировку:
«Умение различать, где нужно сосредоточить свое внимание, и что следует оставить без внимания и не загромождать ума излишним материалом — есть тайна хорошей памяти».
Где Челпанов был неправ
Курс не согласен с ним в одном пункте, и об этом стоит сказать честно.
Разобрав приёмы, Челпанов заключает, что нужды в них практически нет:
«Мнемотехника могла бы иметь значение только в том случае, если бы для каких-нибудь практических целей было необходимо или полезно знание ряда бессвязных слов или цифр. Так как в действительности в этом не бывает необходимости, то и мнемоника, как искусство, теряет всякое значение».
Здесь виден 1900 год. У человека той эпохи действительно почти не было задач на произвольное запоминание бессвязного: телефонов по памяти не набирали, паролей не существовало, иностранную лексику учили годами в гимназии, а не тремя сотнями слов перед поездкой.
Сегодня список выглядит иначе: пин-коды, пароли, номера документов, коды подтверждения, лексика при быстром входе в язык, термины новой профессии, имена в новом коллективе, даты и определения к экзамену, структура доклада без бумажки. Ниша, которую Челпанов объявил пустой, заполнилась.
Что осталось верным целиком — его предупреждение о том, что приёмы не заменяют понимания:
«Самый главный недостаток мнемотехники заключается в том, что она, так сказать, бессмысленна, она мало прибегает к логическим приемам, а довольствуется только лишь механической памятью, между тем как логическим запоминанием цель достигается значительно лучше».
Это и есть та самая граница, которой посвящена глава 14. Дату Куликовской битвы можно повесить на образ, но если не понимать, что было до и после, приём выдаст вам число, повисшее в пустоте. Челпанов приводит именно этот пример — и он прав.
Упражнение: узнать обещание
Пять минут, но меняет то, как вы читаете рекламу.
Найдите описание любого курса по развитию памяти — сайт школы, пост в соцсети, страницу марафона. Выпишите из него все обещания и разложите их на две колонки:
| «Запомните вот это» | «Станете человеком с хорошей памятью» |
|---|---|
| запомните 100 слов за неделю | развитие мозга |
| выучите таблицу по химии | феноменальная память |
| запомните имена всей группы | раскрытие потенциала |
Левая колонка — то, что приёмы действительно дают, и то, чему учит этот курс. Правая — обещание, невыполнимость которого установлена в 1900 году и подтверждена экспериментами в 1980-х, 2003-м, 2010-м и 2016-м.
Дальше посмотрите на соотношение колонок в тексте объявления. Оно скажет вам о курсе больше, чем отзывы.
Источники
- Георгий Челпанов. О памяти и мнемонике. Популярный этюд. 2-е изд., СПб.: изд. журнала «Мир Божий», 1903 (1-е изд. — 1900). Общественное достояние; полный текст сохранён в репозитории:
docs/sources/chelpanov-o-pamyati-i-mnemonike-1903.md. Онлайн — Викитека. - Цицерон. Об ораторе, книга II — источник легенды о Симониде.
- Rhetorica ad Herennium, книга III — первое систематическое изложение техники мест и образов.
- Frances Yates. The Art of Memory. Routledge, 1966.
- William James. The Principles of Psychology. Henry Holt, 1890 — эксперимент с заучиванием стихов и опрос актёров, который цитирует Челпанов.
- K. Anders Ericsson, William Chase, Steve Faloon. Acquisition of a Memory Skill. Science, 1980.
- Eleanor Maguire, Elizabeth Valentine, John Wilding, Narinder Kapur. Routes to Remembering: The Brains Behind Superior Memory. Nature Neuroscience, 2003.
- Adrian Owen et al. Putting Brain Training to the Test. Nature, 2010.
- Daniel Simons et al. Do “Brain-Training” Programs Work?. Psychological Science in the Public Interest, 2016.
- Henry Roediger, Jeffrey Karpicke. Test-Enhanced Learning: Taking Memory Tests Improves Long-Term Retention. Psychological Science, 2006.
- Pam Mueller, Daniel Oppenheimer. The Pen Is Mightier Than the Keyboard. Psychological Science, 2014.
Что дальше
Теория закончилась. Дальше — приёмы, и начинаем с самого простого, который работает уже через десять минут после начала: связывание образов в пары и цепочки. Заодно вернёмся к списку из десяти слов, который вы не смогли удержать в начале курса.
